Наше творчество

ЛЕОНИД ЛЕОНОВ

Александр Балтин

1.

В густоте Зарядья затеряться
Очень просто, ибо велика.
Каменных мешков едва ль богатство
Интересно будет для стиха.
Здесь торговля с прозою в обнимку.
Фонари плывут в Москве-реке.
Только б рок войны нас, грешных, минул.
В лавке всё славБогу, эх-хе-хе…
И приказчики в тузы выходят,
Если оных не схарчит война.
Серебро надёжно. Много вроде.
Много, жизнь при этом не нужна.
И в былое падает Зарядье –
Сытости существовало ради.

2.

Вглубь страницы спуск весьма тяжёл.
Лестницы словесные, крутые.
И на океан ведёт глагол,
А утопии все золотые.
Вор из комиссаров. А размах!
Воровские хазы да малины.
Густоты и плотности картины
Отразятся в сумрачных сердцах.
Воровской жаргон куда тяжёл.
Скутаревский оного не знает.
Просыпается профессор зол,
И во всём искать привык он знаки.
Коль страница будет тяжела
Сутью загустеет, как смола.

3.

Мхи словес, густые их леса…
И погрыз лосиный на ольхе
Прочитал, как знак… Когда в руке
Посох – не страшна дорога вся.
Дебри леса! Шаровая Соть!
Скит почти разрушен. Плазма жизни.
Как монаху чёрта обороть?
Черти и умны, и сильно лживы.
Дальше – гуще. Будто все слова
Языка даны в объёме книжном.
Не бывать Леонову престижным,
Ибо нам глубины – дважды два:
Ибо пошлой простотой живём,
Будто сдав высокое внаём.

4.

История плотнее жизни,
Но жизни шумно в ней даны.
Купецкий род подобье призмы
Для постиженья глубины.
Архитектура из романов
Любого, как барокко – но
Искать не следует изъянов,
Коль столь высокое дано.
Стиль сказовый порой петляет,
Но сущность текстов окрыляет.
Дремучий древостой красив.
Тома – как постиженье сути,
Её поняв, не обессудьте,
Коль жить нельзя без перспектив.

5.

И Пирамида громоздится,
Египта взявши образцы.
В небесный прорасти стремится
Мир – в оном души-мудрецы.
Но с плотью дело нам придётся
Иметь, в виду имея высь.
Духовного не зная солнца,
На чём же многие сошлись?
Тяжеловата пирамида.
Такие открывает виды,
Что отшатнуться бы… Да нет.
Роман-трактат читать продолжишь,
Терпение достав из ножен,
Своей судьбины для сюжет.

СЛОВО О ЛЕОНИДЕ ЛЕОНОВЕ

В щелях зарядских тараканий люд.
Быт прост и крепок. И копейка в силе.
И думать ни за что о перспективе
Не будут здесь. Кондовость сильно чтут.

В трактире чудно запоёт орган.
Кармины чая… и яишней пахнет.
Извозчики и водочки в пандан
Чайку крепкозаваренному жахнут.

Леон Леоныч – лавочник, и строг
И прям, ну а внучок, слагая вирши
Шалит умом. Шалит. Каков итог?
Из бати же писателя не вышло…

Леонов возникает – фейерверк!
Звучат рассказы, сказово играя.
Насколько возрастает человек-
Читатель, суть рассказов постигая?

Нам лестница всегда сулит подъём.
А воровская бездна грешных алчет,
И метафизику даёт притом.
А Горький, как положено, заплачет.

У Горького в особняке в ночи
Пируют. Сталин смотрит исподлобья,
И у него ото всего ключи.
Дымят и пьют. В словах не место злобе.

Леонов – публицист, и снова вьёт
Причудливые словеса верёвкой.
Порою в лоб высказыванье бьёт,
Порой Эзопов вкручен схемой ловкой.

Леонов-драматург имел успех.
Но пьесы неестественно-фальшивы.
В них сбитые столбы заменой вех.
И пьесы не имеют перспективы.

…вот маяка представится нутро:
Подъём наверх, чтоб разум световую
Открыл возможность, а взойти хитро.
Ступить возможно на ступень чужую.

Плоть плазмы не изведать никогда.
Коль стадо есть – пастух всегда найдётся.
Жизнь гулом пульса нервы-провода
Наполнит,
Исказив попутно солнце.

Леонов возле веры – о святых
И праведниках тонкой струйкой мысли
Повествовал среди густых, земных
Писаний, за собой побед не числя.

Леонов-победитель. Высота
Признания. Леонов-проигравший.
Советская сжимает пустота,
И давит невозможно чёрной башней.

Крутая, многояркая судьба –
Амбивалентна, в чём-то потаённа.
Открытий и прозрений короба,
И отблески небесного закона.

УТОПИЯ ЛЕОНИДА ЛЕОНОВА

(стихотворение в прозе)

Спуск по крутым, кое-где замшелым ступеням, и вот мы внутри Леоновской страницы. Жизнь тут густа, как плазма, и словесно оформлена, как сказ.

Что за панорама открывается? А это старое Зарядье, гулкое от железа, с воздухом, реющим голубями, со скособоченными, но крепкими домами, где в тараканьих щелях набито всякого люда. Щи густы, как вещество самой жизни – мещанской тут, косной, своей, родной; а домовитость богатых квартир перевита ощущением близкого краха.Ибо грядёт…

Грядёт год огня, страсти, дыма; год хвостатой кометы, сносящей и быт, и жизни, ибо грядёт, грядёт…

Тугие гроздья Леоновских фраз то мерцают уральскими самоцветами, то отливают самородным золотом…

И вновь бессчётные ступени ведут вверх и вниз, проводят по сложным, изгибистым лабиринтам сюжета, иногда скрипят замшело, но не обвалятся, нет-нет…

Леса встают – объёмом превосходящие десяток Трой, и творится в лесах жизнь многих связей, самовитая, волшебная; и ткётся сказ, играющий смыслами – богатыми, как календарь…

И дорога на Океан загорается утопией всеобщего счастья, - дорога, которой пойдут и бывший вор – неистовый, как ересиарх, и потерявший всё купец – седобородый, согбенный, и многознатец-писатель в клетчатом демисезоне и огромных очках, и все-все-все – разные, непредставимые, пускай не верящие в утопию…